Венская опера: Лючия ди Ламмермур

Каждый человек, хоть немного знакомый с репертуаром бельканто, наверняка знает сцену сумасшествия Лючии из оперы Гаэтано Доницетти «Лючия ди Ламмермур» – этот «показательный номер» для сопрано. В венской постановке, осуществленной под управлением ведущего современного дирижёра в этом жанре Эвелино Пидо, известная музыка звучит совсем иначе: в оркестре солирует не флейта, как обычно, а стеклянная гармоника –экзотический инструмент, который звучит так, будто рассыпается на осколки вместе с рассудком героини. Дело в том, что в Вене прозвучала новая, «критическая» редакция знаменитой оперы, призванная реконструировать оригинальную версию Доницетти, очистить её от поздних наслоений. И каденцию для Лючии заново написал Пидо – в расчёте на особенности голоса российской певицы Ольги Перетятько – что также вполне соответствует традиции XIX века. Перетятько – Лючия, которую ломают, а она не ломается до последней ноты. Её голос в сцене безумия – не хрустальный звон, не академическая истерика, а что-то гораздо более страшное: кристальная ясность посреди безумия. 
 
Хуан Диего Флорес – Эдгар, чья ария в финале звучит как прощание с жизнью, которую он сам разрушил. Венская критика назвала его «вероятно, лучшим Эдгардо в мире». В его голосе нет надрыва – есть чистота. Потому что настоящая трагедия не кричит, она просто поёт последнюю ноту.

Режиссёр Лоран Пелли выстраивает спектакль как кино, где каждый кадр работает на общую драматургию: чопорные шотландские интерьеры давят на героев, свет слабеет с каждым актом, и к финалу сцена погружается в полумрак, из которого не слышно ни единого звука, кроме голоса, уходящего в никуда.